• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:48 

Сказка без конца

мне казалось, мы вместе искали истину, а они искали врага
Чем закончилась сказка?



«В лесной глуши располагалась небольшая деревенька. Её жители были людьми мирными и простыми, мужчины возделывали землю, пасли скот, ковали металл, женщины месили тесто, шили одежды и вышивали одеяла. Был здесь и палач, который совершал правосудие над редкими преступниками, ворами и грабителями. Он всегда носил тёмную маску, покрывавшую всю голову наподобие капюшона, так, что видны были только глаза. А за деревней, в нескольких километрах, жила ведьма, которую все боялись едва ли не больше, чем палача.
И была в этой деревне одна древняя традиция. Когда становилось ясно, что женщина ждёт ребёнка, муж делал шкатулку, как умел, и закапывали они её под яблоней. Пастухи делали шкатулки из рёбер и шерсти овец, портные - шили из плотной ткани и украшали узорами, а земледельцы делали их из соломы, прутиков и веточек. В день родов родители раскапывали шкатулку и смотрели, что же в ней было. И всегда непременно что-то находили. Если ребёнку суждено было стать земледельцем, то находили в шкатулке зёрна пшеницы, если скотоводом – то шерсть овцы, лекарем - лекарственные травы, а коли положено ему было стать портным – то кусочки ниток и иголки. Вся деревня вываливала на площадь и все поздравляли счастливую пару с ребёнком и, конечно же, разглядывали содержимое их шкатулки. Через семь лет ребёнка начинали посвящать в дело его жизни, давали игрушки из тряпочек или трав, металла или шерсти. Ещё через семь лет его посвящали в дело его жизни.
И случилось так, что однажды забеременела жена кузнеца, ткачиха. Кузнец, очень гордый собой, целый месяц ковал шкатулку. Получилась грубоватая, большая, обыкновенная металлическая коробка. «Сын будет – в меня пойдёт! – не нарадовался кузнец своему счастью, - Тоже кузнецом будет!» Жена опечалилась, ведь мужчины, как правило, старались сделать шкатулку особенной, не похожей на другие, и хвастались своими изделиями друг перед другом. Но виду не показала, мужа похвалила, а вскоре и сама смирилась и тихо радовалась предстоящему событию.
Роды наступили неожиданно. Она находилась одна в доме, когда сын не утерпел и потребовал выйти на свет. Она родила его сама, безо всякой помощи, и в первую очередь после того, как запеленала его, побежала в сад и, не дождавшись мужа, раскопала шкатулку. Она занесла её в дом и, затаив дыхание, медленно открыла. Но увидев, что там внутри, она пришла в ужас. Скоро должен был придти муж, она кинулась обратно в сад и закопала это. Когда она вернулась домой, послышались шаги мужа, она заметалась по комнате и в конце концов быстро натолкала в шкатулку своих тряпок, ниток и иголок. Муж рассердился, что она не дождалась его, и конечно расстроился, что в шкатулке не оказалось кусочков кованого железа или молота кузнеца. "Ну, портной, так портной, - вздохнул он и улыбнулся, - А всё же мой сын!"
Так или иначе, этим вечером вышли они на площадь. Здесь собрались все, портные и земледельцы, пастухи и стряпухи. Палач и ведьма тоже по традиции присутствовали на празднике. Но когда ведьма увидела тряпки и нитки, она развернулась и быстро ушла восвояси. Впрочем, жители сочли это добрым знаком, гуляли и веселились пуще прежнего.

Шло время, мальчик рос. В семь лет ему дали тряпичные игрушки, нитки и напёрстки, но он неохотно играл ими. А в четырнадцать оказалось, что дело портного ему совсем не давалось. Он часто болел, рос хилым и слабеньким. Дети не хотели играть с ним и боялись его, потому что он был странным. Поодиночке его избегали, а собираясь вместе, обзывали неудачником, подшучивали, а то и поколачивали при случае. Родители не знали, что делать, мальчик мучался, не находя себе места, а мать лишь бесконечно боялась за него.
Однажды, как всегда в одиночестве гуляя в лесу неподалёку от деревни, тот мальчик, к тому времени ставший уже восемнадцатилетним юношей, встретил ведьму. Он не испугался её, а она подошла и долго с ним о чём-то говорила. Тогда он вернулся в сад, раскопал землю и увидел то, что некогда спрятала его мать…»

02:00 

Терпение и труд - и все перемрут
По длинной, дикой, утомительной дороге шел человек с собакой. Шел он себе шел, устал, собака тоже устала. Вдруг перед ним - оазис! Прекрасные ворота, за оградой - музыка, цветы, журчание ручья, словом, отдых.
"Что это такое?" - спросил путешественник у привратника.
"Это рай, ты уже умер, и теперь можешь войти и отдохнуть по-настоящему".
"А есть там вода?" - "Сколько угодно: чистые фонтаны, прохладные бассейны..."
"А поесть дадут?" - "Все, что захочешь".
"Но со мной собака". - "Сожалею сэр, с собаками нельзя. Ее придется оставить здесь".
И путешественник пошел мимо.
Через некоторое время дорога привела его на ферму. У ворот тоже сидел привратник.
"Я хочу пить" - попросил путешественник.
"Заходи, во дворе есть колодец"
"А моя собака?" - "Возле колодца увидишь поилку".
"А поесть?" - "Могу угостить тебя ужином".
"А собаке?" - "Найдется косточка".
"А что это за место?" - "Это рай".
"Как так? Привратник у дворца неподалеку сказал мне, что рай - там". - "Врет он все. Там ад".
"Как же вы, в раю, это терпите?" - "Это нам очень полезно. До рая доходят только те, кто не бросает своих друзей".

22:28 

Однажды к Сеснсею пришёл ученик и спросил:
- Что есть общество?
И ответил ему сенсей:
- Общество - как река, в которой плавает говно. Если ты внутри неё - ты видишь смесь воды с говоном. Если ты стоишь на берегу - ты видишь говно и не замечаешь воду, а если ты стоишь вдалеке - ты видишь воду и не замечаешь говно.

03:34 

Терпение и труд - и все перемрут
Будда с учениками сидел у реки и ждал лодочника. Появился йогин, который перешел несколько раз по воде, и с пафосом обратился к Будде с вопросом: - Ну, а ты, Просветленный, так можешь?
На что Будда спросил: - Сколько времени ты затратил на то, чтобы достичь этого?
-Почти всю жизнь я затратил на то, чтобы научиться, провел много времени в суровых аскезах.
Пришел лодочник и Будда спросил его: - Сколько стоит переправа?
-Три гроша, - ответил лодочник.
Будда повернувшись к йогину сказал: - Слышал? Вот столько стоит вся твоя жизнь.

20:25 

Старьё. Моё.

Когда-то очень давно в мире поселилась змея. Она не могла найти себе место, чтобы устроить себе жилище. Змея скиталась по всему миру в поиске такого места, но отовсюду её гнали. С каждым днём змея становилась всё злее и злее, у неё накапливалось всё больше и больше яда. Вскоре его стало так много, что он уже не мог уместиться в теле змеи, и он стал сам собой сочиться из её клыков.
Змея в безумной ярости металась по миру, разбрызгивая вокруг себя свой смертельный яд. И вот в один день змея заметила, что вокруг неё больше никого нет и некому её гнать. Она огляделась и увидела, что находится посреди болота. Разбрызгивая яд, змея превратила большую часть мира в огромное болото, где воздух был настолько пропитан смертельно опасными испарениями, что там не могла расти ни одна травинка, и не могло дышать ни одно живое существо. Вокруг никого не было, все умерли от её яда. Змея обрадовалась этому и, отправившись в самый центр болота, устроила там себе жилище. Много лет змею не беспокоило ни одно живое существо, и змее очень хорошо жилось на болоте, и вскоре она забралась в своё жилище и заснула там. К тому времени змея выросла до огромных размеров, и её гнездо стало под её тяжестью опускаться всё ниже и ниже. Вскоре оно скрылось в иле, а змея всё спала...
Тем временем те люди, которым посчастливилось не погибнуть от змеиного яда, стали путешествовать по миру. Но во что этот мир превратился? Клочок живой неповреждённой земли был окружён ядовитым болотом, которое чем глубже было, тем опасней становилось. Но люди стали проходить всё дальше и дальше, с годами они проникали всё ближе и ближе к центру болота. У них рождались дети, которые были менее чувствительны к окружающему их яду, и они проходили дальше, а их потомки - ещё дальше... Со временем люди добрались до самого центра болота, туда,где ил вё ещё скрывал спящую змею. Пришедшие люди были самым сильным поколением. Но они были так самоуверенны и считали, что яд змеи на них совсем не действует, но это было не так... Люди высушили болото и построили на нём свой город, который, как и спящая под ним змея, с каждым годом становился всё больше и больше. Город стал огромне, он простирался на всё болото и в нём жили миллионы людей... Людей, считавших себя совершенными, в то время как яд, сочащийся из клыков спавшей под городом змеи, просачивался в воздух и медленно убивал этих людей. Город всё рос и рос, а под землёй, питаясь короткими и отравленными человеческими жизнями, росла спящая змея.

00:16 

Татарская притча

Жизнь сводится, в сущности, к возне человека с самим собою
Три путника шли по дороге мимо кладбища. И в это время над их головами каркнула ворона. Первый путник воскликнул:
— Ворона каркнула в мою пользу!
Второй путник возразил:
— Нет! В мою!
Третий тоже кричит:
— В мою пользу!
Спорили-спорили — поссорились. Пошли к деревенскому судье. Тот выслушал их и говорит:
— Приходите через неделю. Я посмотрю старинные книги и решу, в чью пользу каркнула ворона.
Разошлись спорщики. Но каждый из них решил подкупить судью.
Вот первый путник поджарил дома двух гусей и несёт их судье. Тот гусей взял и говорит:
— Молодец! Умница!
Второй путник отнёс судье двух жареных уток. Судья и у него взял подарки с удовольствием.
А третий путник стоял около своего дома недалеко от конторы судьи и всё видел.
Вот вечером судья идёт с работы домой с гусями и утками в руках, видит третьего спорщика и спрашивает его:
— А ты почему не зайдёшь ко мне?
Третий спорщик отвечает:
— А я уже знаю, в чью пользу каркала ворона!
— В чью же?
— В вашу, судья-эфенди!

11:09 

История умалчивает, кому и на кой хрен это понадобилось...

Malda
Иди вперёд, сочиняй, надейся, живи мгновеньем, мечтою, песней, и дверь, зелёная, как у Уэллса - представь! - окажется в твой подъезд. (с)
...но однажды между одноглазым Дураком и Учёным состоялся научный диспут. Посмотреть на их спор собрался весь город. Для чистоты эксперимента участникам запретили произносить хоть слово - они могли обмениваться только жестами.
Для начала Учёный показал Дураку один палец. Дурак показал в ответ два пальца. Учёный - три. Дурак сжал пальцы в кулак и продемонстрировал его противнику. Учёный взял яблоко и откусил от него. Дурак швырнул в Учёного буханкой хлеба, и Учёный признал своё полное и безоговорочное поражение.
Версия Дурака: "Этот негодяй смеялся над тем, что у меня один глаз! Ну, я ему и показал: один мой глаз видит, как два твоих! А этот отпрыск падшей женщины мне про три глаза говорит - совсем издевается! Я ему: не бросишь, мол, придуриваться, я тебя стукну. А он ещё своё богатство выставляет - дескать, у тебя-то свежих яблок нету! Мне надоело, и я кинул в него первым, что попалось под руку."
Версия Учёного: "Я сказал, что Бог один. Сей доблестный муж заметил, что также не стоит забывать про Бога-сына и Бога-духа. Я возразил - не получится ли тогда трое? Мой противник резонно заметил, что Бог един во всех обличьях. Откусив от яблока, я напомнил о первородном грехе, а этот учёнейший господин ответил, что Христос своей плотью искупил его. Мне ничего не оставалось, кроме как признать своё поражение."

Потырено у  Night

10:52 

Всем здрасте, вот легенда собственного сочинения)))

Жизнь сводится, в сущности, к возне человека с самим собою
Жили под Солнцем Он и Она, и от их Любви вырастали цветы в бесплодных пустынях.
Но пришла Смерть и увела Его в Неизвестность.
И пришла ночь в сердце Ее, и слезы ее затопили землю, и назвали люди сие Великим Потопом, и сложили легенды о том, как они прогневали Бога, и о каре его.
читать дальше


10:37 

Крестьянин Якоб

Доктор
В Дании с древних времен существовал жестокий обычай. Обокраденный человек имел полное право пойти к колдуну и просить того выколоть с помощью магии вору глаза. Делалось это весьма просто. Из молодого деревца вырезалась фигурка, в которую колдун тыкал иголками и, бормоча страшные заклинания, обрушивал на голову невезучего вора жуткое проклятье.
Богатый крестьянин Якоб знал о ритуале и, когда с ним приключилась беда, не раздумывая, отправился к колдуну. Сколько не бились христианские священники, а выкурить нечестивца-колдуна из деревни не удавалось. Уж больно крепкие корни пустили старые суеверия и, точно могучий дуб, не желали прощаться с родной землей. Накануне к крестьянину в дом постучался бродяга. Такой грязный и зловонный, что пустить его на порог казалось совершенно невозможным. Бродяга клянчил милостыню – хотя бы одну монетку, или корочку заплесневелого хлеба – пускал слюни и вид имел исключительно богомерзкий. Но Якоб был человеком сильной воли и решительно прогнал нищего восвояси, на прощание помахав кочергой. Нищий же не растерялся и, убегая, успел зачерпнуть из птичьей кормушки горсть прелого зерна.
читать дальше

Автор я.

07:47 

Предательство сына

rosebutterfly
Люблю дождь. В нем можно спрятать свои слезы.
Одну женщину обвинили в сатанизме и собирались сжечь на костре как колдунью. Но по существовавшему в то время обычаю все должны были подтвердить, что она ведьма. Огромная толпа, словно камни, бросала возгласы «ведьма». Только её сын безмолвствовал среди толпы.
— Сжечь и сына, — крикнул кто-то, — он сын ведьмы, значит, и он — сатана.
Опасаясь за жизнь сына, крикнула несчастная женщина в толпу:
— Это не мой сын!
И тогда возмущённый сын заорал вместе с безумствующей толпой:
— Ведьма! Ведьма!
И в тот же миг запылало пламя у ног невинной. Языки огня лизали уже тело, но не эта боль жгла сердце матери. Вспомнила несчастная, как впервые шевельнулся под сердцем ребёнок, словно цветок распустил свои лепестки. Вспомнила, как в муках родила она долгожданное дитя, как услышала его первый крик, возвестивший о появлении нового существа на свет Божий. Вспомнила, как приложила впервые к груди тёплый дорогой комочек, как впервые он произнёс слово «мама», как сделал первый шаг… Смотрела она в родное лицо, искажённое безумством, и жгучие слёзы заливали опалённые огнём щёки.
Жестокий костёр погас, безжалостное пламя исчезло, оставив на площади серый пепел, который разносил во все стороны равнодушный ветер. Толпа, получив наслаждение, разошлась, а сын безвинной женщины так и стоял на площади. Не было у него никого, и некуда ему было идти. С площади его вскоре прогнали, и он побрёл в поисках другой жизни. И где бы он ни был, куда бы ни прибивался, отовсюду был гоним, обруган, оскорблён и нередко избит. И чем больше ему доставалось, тем чаще он вспоминал мать: её тёплые мягкие руки, её милый сердцу голос, её родной образ, её нежность и любовь.
— Мир жесток, — твердил несчастный. — Он отнял у меня то, что было всего дороже.
— Нет, это не мир отнял у тебя самое дорогое, — услышал он голос внутри себя. — Это ты отрёкся от него, чтобы сохранить себе жизнь.
И стал жить сын с вечным укором совести, как с клеймом.
Прошло время, женщину оправдали, вернули честь её доброму имени. А сын её так и остался вечно прокажённым, отовсюду гонимым. И спокойной жизни у него не было, и спокойной смерти не получил.

12:37 

Lelaya
Ослик шел по дороге, как вдруг начался дождик. Крупные капли били ослика по спине. “Больно”, — подумал ослик. И спрятался под зонтик. Капли стучали по зонтику, и ослик подумал: “Теперь больно зонтику”. И вместе с зонтиком он укрылся в домике. И услышал, как дождь падает на крышу. Теперь было больно домику. И тогда ослик залез на крышу и закрыл домик.

— Зачем ты это делаешь, ослик? — спросил его медвежонок. — Разве тебе не больно?

А ослик ответил:

— Кому-то всегда бывает больно. Но я сильней, чем зонтик, и сильней, чем домик. А больно должно быть тому, кто сильный...
©

17:32 

Однажды пришел к Мудрому Старику Страшный Человек. "Когда я вижу ребенка - разрываю его на части и громадную радость при этом ощущаю! - вскричал он, рыча и исходя пеной, - когда я достаю рукой до чужой головы - бью рукой, если же ногой - бью ногой, ибо страшен в гневе... Если же кто-то раздражает меня, то я просто убиваю его и чувствую громадное облегчение!!!".

Тогда Мудрый Старик достал из-под циновки пищаль и метким выстрелом сразил наповал Страшного Человека, страшными его мозгами циновку испачкав при том изрядно. Однако пару минут прождавши, чувства громадного облегчения не испытал, посему счел гостя в оном вопросе неправым и от учения своего, добро и всепрощение проповедующего, не отступился.

17:03 

Авторство мое.

Призрак вечности
Было время, когда Земля только просыпалась.
Кристально-чистые воды с тихим плеском умывали недавно рожденные горы, шуршали камнями. Молодое, свежее, светлое Солнце ярко и радостно сияло с лазурных небес, обдуваемое нежным ветром, и рассыпалось миллионами звезд в водах рек, согревало все живое.
И радостно, легко было жить в те годы.
Не знали люди тогда зависти, и не было в мыслях их черных дел; свободно дышалось им , с песней просыпались они. Каждое утро возносили хвалу родителю-Миру, каждый вечер благодарили за дарованную пищу.
И жили в те годы рядом с людьми Дельфы – мудрые, сильные, ловкие. Прекрасные города строили они, чудесные, хрупкие вещи выходили из их рук; высокие, гладкокожие, с прямыми иссиня-черными волосами и обсидиановыми глазами, они несли в себе частицу того Света, из которого родился Мир.
Никто не знает, как встретились первый раз человек и Дельф.
Возможно, было это во время охоты – человек, выслеживая горного тура, случайно увидел сияние куполов дельфийских городов.
Возможно, Дельф, ушедший в горы, столкнулся на закате дня с поселением людей и подошел к костру, на котором люди готовили себе пищу.
Никто не знает, никто не вспомнит…
Известно лишь, что Дельфы были в тысячи раз умнее людей, и, повстречав их, стали относиться к ним как к ученикам своим.
Не было такого ремесла, коего Дельфы бы не передали людям – именно так научился человек искусно обжигать глину, превращая комки грязи из-под ног в чудесные изразцы, ткать материю, а затем и покрывать ее диковинным узором, ковать железо, добиваясь легкости и звонкости стали, лечить болезни.
И тихо шли мимо века.
И рос человек, хранил накопленные знания.
Научились люди у Дельфов сначала ценить красоту, а потом делать ее; но вместе с тем постучалась в их дома и жадность, а она, как известно, ходит рука об руку с завистью.
И заметили люди, что не те у них вещи получаются. Вроде и делают все как Дельфы, по их же рассказам да образцам – а не то.
На клинке дельфийском узор змеей вьется, а у человеческого кузнеца всё полосы мертвые выходят; дельфийские ковры деревами расшиты, того гляди шевельнет их ветер, закачаются кроны, а у человеческой женщины так, рисунок и рисунок получается, нет в нем жизни.
Спросили тогда люди, в чем дело? Почему работа перестала приносить им радость, а изделия грубыми стали. Вышел вперед Дельф - кузнец, и так ответил:
- Оттого это, что мы, Дельфы, для души вещь делаем, не работа это для нас – радость, а вещи не товар – дети; вы ж стали думать не о Свете, не о том, что вещь, вами сделанная, в мире останется, и радость кому-то принесет.
Делает, скажем, человек кувшин. Получается у него изделие, водит человек руками по необожженной глине, а у самого в уме не узор, не лепка, а расчет – сколько монет выручит он за него да как бы сделать так, чтобы его работа все остальные превзошла.
Загудела толпа, расходиться стала.
Но думал каждый о своем – кто-то понял, о чем говорил им старый кузнец, а кто-то решил, что не хотят раскрывать всех секретов Дельфы…

***
Среди Дельфов был юноша, Арон.
Не был он не знатен родом, не прославлен подвигами, ибо по природе своей не воевали Дельфы, и воинское дело было единственным, чего не умели они.
Жил он с отцом своим, лекарем Мортом, Дельфов лечил, людей лечил, горя не знал. Вставал с солнцем, уходил в горы, травы собирал.
- Всякая трава, - говорил бывало старик Морт, - в определенный день только силу имеет. Чуть пропустишь заветные сутки – и все, нет больше в травяном тельце спасительной силы…
Не жалел Морт знаний своих, все сыну отдавал. Хоть и долго живут Дельфы, да все ж приходит час, когда закрываются черные глаза их.
- И ты, сынок, своим детям знания передавай, как стар станешь, - слова умирающего чуть слышны под каменными сводами, - негоже это, чтобы умение, тобой накопленное, с тобой в небытие ушло. Должны знания Миру служить, Свет нести.
Умер Морт, стал Арон лекарем.
И не знал город врача ловчее, умнее его. Не жалел он не времени, ни сил, сутками не спал, если приносили к нему умирающего; не смотрел он на достаток, твердо помня слова отца: «Делай добро, и Мир вернет его тебе».
Пошла про Арона слава, что среди Дельфов, что среди людей.
И докатилась до покоев правителя.
***
В ту пору поставили люди над собой человека жесткого, властного, алчного.
Желал он, чтоб все самое лучшее, самое дорогое, самое красивое стояло в покоях его.
Под стать отцу и дочка была.
Красавица Райно всю жизнь свою прожила средь роскоши. Не жалел отец ни золота, ни шелка, ни бархата, ни драгоценностей, все дочери своей отдавал.
Сама словно драгоценный камень, сияла она среди убранства дворца.
И решил Нард – правитель, что коли Арон – самый лучший врач, то должен он во дворце жить, да только его с дочерью лечить. Позвал он Дельфа и так ему сказал:
- Будь моим лекарем. Живи во дворце, дам тебе самую лучшую одежу, несчитано монет и покои. Дни твои будут наполнены радостью и удовольствиями.. .
Но не понимал Дельф, что хочет от него Нард-правитель.
- А как же другие, Нард? Не могу я, права не имею сидеть день-деньской в покоях твоих, в то время, как за стенами во мне будут нуждаться. Не в тягость мне помочь там, где я могу помочь.
Сказал так Арон, и вышел из покоев.
Идет – а навстречу ему Райно, с моря возвращается.
Закрыл глаза Арон, снова открыл – не исчезло видение, не растаяло бестелесным туманом, не развеялось над водной гладью.
Вернулся Арон домой, да образ из головы не выходит. Травы ли собирать отправится, к больному ли пойдет – все перед глазами Райно в солнечных лучах.
Не выдержал он, пошел к правителю.
- Отдай мне дочь свою, Нард-правитель.
Посмотрел на него Нард, помолчал.
-Отдам, коли сама пойдет. – И Райно приказал звать.
Вошла она, выслушала просьбу.
И засмеялась.
-За лекаря? Я? Пойду? – и разнес ветер смех ее. – В хибару? В горы? За Дельфа?
- Чем же я не хорош тебе, Райно? Дом мой крепок, друзей у меня много, меня уважают и люди, и Дельфы…
Но оборвала его Райно, бросила резко:
-А золото есть у тебя? Парча? Шелк? Не привыкла я в рубище ходить. Построй мне дом, купи одежды, украшения, чтоб жила я, горя не знала. Ты – лучший лекарь, возьми плату за умение свое, и через год уже сможешь взять меня в жены.
И ухмыльнулся Нард-правитель.
-Не по зубам орешек-то оказался.
Грустный ушел Арон из дворца, больно ему стало, что такая красавица, как Райно изнутри черной, алчной оказалась.
Не пел он более веселых песен своих поутру, не светились больше обсидиановые глаза его радостью; но продолжал он лечить людей, и по-прежнему не брал монет, не назначал цену – как отблагодарят, так и хорошо.
***
Шел Арон по городу, увидел праздничное шествие. Спросил прохожего:
- Что это?
Ответил прохожий, что Райно замуж выходит, за правителя соседней страны.
Пожелал ей про себя Арон счастья.
И совсем с тех пор исчезла улыбка с губ его.
***
Как-то ночью раздался стук в дверь.
Вышел Арон – на пороге стоял человек.
- Прости, что разбудил тебя, лекарь, но Нард просил тебя придти к нему во дворец – Райно умирает…
Что-то еще говорил человек, но Дельф не слышал его.
Собрался, примчался в покои – одного взгляда опытного хватило ему, что тут не поможет ни один, пусть даже самый искусный лекарь. Провел он по тонкой руке девушки своими пальцами, повернулся к Нарду и сказал, что не доживет дочь его до рассвета.
Умерла с первым лучом солнца Райно, ушел в свой дом лекарь.
Только начались по дворцу разговоры, что не стал-де Арон лечить девушку, отказавшую ему, нарочно отпустил раньше времени за грань. Шептали правителю советники, что от них, от Дельфов все людские беды, что не желают-де Дельфы помогать людям, не хотят раскрывать секреты мастерства своего, не желают их лекари спасать людей.

И велел Нард собрать армию.

Ровным строем шли людское воины, позади войска же шли те люди, которые втайне думали – убьем Дельфов, заберем себе их богатство; и страшно стало Дельфам, когда увидели они мечи и палки в руках их.
Стали они бежать к морю, а те, кто остался, просить не трогать их.
Не слышали люди.
Зависть и жадность закрыли глаза их и уши, и не шевельнулось ничто в душе, когда коснулось оружие мягких, беззащитных тел Дельфов, когда первая кровь упала на землю.
Стали тогда Дельфы отступать в море, шли, покуда не оказались под водой, поняли, что не придут туда за ними воины; и попросили Создателя позволить им остаться навсегда под спасительным слоем моря, где нет ни жадности, ни зависти людской.
Услышал их Создатель, и подарил им морской простор; заменил ноги широким хвостом, а руки – плавниками, стали Дельфы дельфинами, лишь глаза остались прежними – глубокими, обсидиановыми.
***
Вольно им в море, и лишь иногда, в душную летнюю ночь, вспоминают потомки Дельфов о том, как жили они на суше; тогда они подплывают к берегу и всматриваются вдаль черными глазами своими …..



18:50 

Пляска Смерти

Доктор
Жил на свете Шут. Самый обыкновенный шут. Носил трехрогий шаперон с бубенцами, веселил народ. Бывало выйдет с утра на городскую площадь и пляшет. Пляшет и смеется. Плясал и плясал Шут дни напролет и не заметил, как к нему пришла Смерть. Смерть посмотрела на Шута и подумала: «Хорошо пляшет Шут! Но когда-нибудь он обязательно устанет – тут я его и схвачу. А пока попляшу-ка я вместе с Шутом». Шут увидел пляшущую Смерть и тоже подумал: «Пусть пляшет. Когда-нибудь Смерть обязательно устанет – тут я и убегу». Так и пляшут день за днем, ночь за ночью Шут со Смертью под звуки Saltarello и не могут остановиться. Потому что если остановится Шут – Смерть его схватит; если остановится Смерть – Шут убежит. А говорят еще, перед Смертью не надышишься. Может оно конечно и не надышишься, но уж точно напляшешься.

14:46 

Арабская сказка

nomadic_panda
БЕДУИН И АРАБ
Один человек отправился в страствие по торговым делам. Но счастье не сопутствовало ему, и он решил вернуться домой. В дороге он вынул сумку с пищей и остановился поесть. Мимо проходил голодный бедуин. Он поклонился арабу и сказал:
- Я из твоей страны, а еду в Ирак.
Тот спросил:
- Нет ли у тебя известий о моей семье?
- Есть, - ответил бедуин.
- Как здоровье моего сына?
- Он в добром здравии, слава Аллаху.
- А его матери?
- Ее здоровье так хорошо, что лучшего и желать не приходится.
- А как мой дом?
- О, он великолепен, как тебе известно.
- А как ты нашел моего верблюда?
- Очень упитанный верблюд.
- А как собака?
- Как всегда, стережет дом.
Выслушав все это, купец повеселел и продолжал свою трапезу, не предложив ничего бедуину, принесшему радостные вести.
Вдруг вдалеке показался дикий козел и тотчас же снова скрылся в песках.
Бедуин решил прибегнуть к хитрости, чтобы заставить араба дать ему что-нибудь поесть, и заметил:
- Благополучие приходит быстро и исчезает навсегда, как этот козел. То, что я рассказал тебе о твоей семье, доме и имуществе, - все это правда. Но так было вчера. А сегодня... Этот козел не убежал бы, если бы твоя собака была жива.
- А разве она издохла? - заволновался араб.
- Да, она объелась мясом твоего верблюда, - ответил бедуин.
- Что ты говоришь? Разве верблюда тоже нет в живых?
- Да. Его закололи на похоронах твоей жены.
- Моя жена умерла?
- Покончила с собой от тоски по твоему сыну.
- Как, и сын мой умер? Будь ты проклят!
- Увы, крыша твоего дома рухнула и придавила его.
Тут араб уже не выдержал, закричал, бросился к верблюду, вскочил на него и умчался, позабыв о своей сумке с остатками еды.
Бедуин взял сумку, съел все, что в ней было, и сказал:
- Вот радости-то будет у араба, когда он приедет домой...

14:40 

Халиф

Доктор
У старого рыбака совсем не осталось денег. Когда в деревню пришел сборщик податей, старик вынес из дома последнюю ценную вещь – измятую масляную лампу, покрытую толстым слоем копоти и пыли. Подумав, что несчастный издевается над ним, сборщик податей велел стражникам сковать наглеца цепями и отвести во дворец Халифа. Халиф обожал разрешать трудные споры и редко чурался общения с простыми людьми, получая от встреч с ними истинное удовольствие сродни тому, что испытывает ученый, открывая ранее неизвестный вид насекомого.
Вскоре старик очутился во дворце, чье пышное убранство ослепляло невероятной пестротой красок. На высоком троне в дальнем конце зала восседал Халиф, облаченный в парчовые одежды, вышитые золотой нитью и рубинами цвета голубиной крови. Халиф был уже не молод, но еще и не стар. Лицо его выражало скуку, которую, казалось, ничто в мире не способно развеять.
Сборщик податей, поприветствовав владыку, рассказал ему историю бедняка, отказавшегося платить налоги. Халиф выслушал обвинения, тяжело вздохнул и жестом велел старику говорить. Но старик ничего не сказал, со всем соглашаясь. Тогда Халиф снова обратился к своему слуге.
— Этот человек, — продолжал сборщик. — Уже который месяц насмехается над Вами! В прошлый раз он расплатился рыбой. До того мелкой и костлявой, что ее отказалась бы есть и голодная кошка! Но я простил его. А сегодня… сегодня он всучил мне вот это!
Мытарь вытащил из-за пазухи помятую лампу и высоко поднял над головой, дабы каждый из присутствующих сумел ее рассмотреть.
— Мой слуга не лжет? — обратился Халиф к старику. — В твоем доме действительно не нашлось вещи ценнее этой старой лампы?
— Да, — отвечал тот дрожащим, тихим голосом. — Но Вы, мой повелитель, не знаете всей ее ценности. В лампе заключен могущественный джинн…
— Джинн? — переспросил Халиф.
— Верно, мой господин…
— Исполняющий любые желания?
— Да, мой господин.
Внезапно правитель громко рассмеялся. Смех его тут же подхватил каждый из находящихся в зале. Не смеялся один испуганный старец.
— Ты издеваешься, седобородый обманщик? Неужели ты думаешь, что я поверю словам оборванца, утверждающего, что он владеет таким бесценным сокровищем? Если эта лампа и впрямь волшебная, почему ты не попросил у джинна хотя бы новую одежду вместо этих жалких лохмотьев? Почему ты не пожелал стать богачом, или… халифом?
— О, владыка! — говорил старик. — Мне ничего не нужно! Я одинок. Мои жена и дети умерли. Я успел получить от жизни все, мне причитающиеся, больше мне нечего желать.
Халиф нахмурил брови.
— Нечего желать? Почему же ты не велел джинну оживить твою семью? Или подобное ему не под силу?
— Может, и под силу. Я не знаю. Моя семья мертва, так распорядилась судьба, и я не в праве перечить ей.
— Все-таки ты обманываешь меня. Коли джинн не исполнил ни единого твоего желания, откуда ты знаешь, что он находится в этой лампе?
— Почему не единого? Я попросил джинна починить мою лодку, и он ее починил…
Халиф снова рассмеялся.
— Глупец! — крикнул он. — Не будь я мудрым и справедливым владыкой, пожалуй, я бы приказал отрубить тебе голову. Однако я поступлю иначе. Лампу ты отдашь мне, а сам можешь убираться восвояси. Только помни, если выяснится, что ты обманул меня: мои стражники отыщут тебя и публично казнят. Теперь ступай прочь! Уведите его!
Старец поблагодарил халифа от всего сердца, затем дворцовая охрана выпроводила его на улицу.

Вечером Халиф заперся в своей роскошной спальне. Он долго изучал лампу со всех сторон, прежде чем решиться потереть медный бок…
Стоило пальцам Халифа оторваться от шероховатой поверхности, как комната наполнилась густым, лиловым дымом, и раздался властный голос.
— Ты освободил меня, смертный, — говорил Джинн. — Отныне я твой раб, и останусь таковым, пока не будет исполнено три твоих желания.
Онемевший от ужаса и неожиданности Халиф чуть было не упал в обморок, но быстро взял себя в руки и призадумался. Что может пожелать человек, имеющий все и чуточку больше? Трудная задача…
— Я хочу, — наконец сказал он. — Хочу быть самым сильным, самым удачливым, самым богатым, самым красивым, мудрым и великим человеком в мире!
— Исполнено! — громко произнес Джинн и хлопнул в ладоши.
В следующее мгновение Халиф осознал, что находится в безжизненной пустыне. Красноватое солнце висело высоко над головой, желтый песок обжигал ступни через подошвы сандалий. В горле Халифа немедленно пересохло, а тело покрылось едким потом. Ни поблизости, ни вдалеке не было видно ни деревца, ни травинки. Сплошная бескрайняя пустыня.
— Где я?! — отчаянно крикнул Халиф. — Я не просил этого! Что ты наделал!
— Не просил? — удивился Джинн. — Ну, как же. Ты захотел быть самым сильным, самым удачливым, самым богатым, самым красивым, самым мудрым и великим человеком в мире. Я исполнил твое желание и создал этот мир. Владей им. Здесь ты будешь самым сильным, удачливым, богатым, красивым, мудрым и великим, потому что в этом мире других людей, кроме тебя, нет.
И внезапно Джинн начал пропадать, растворяясь в горячем воздухе.
— Постой! — завопил Халиф. — У меня ведь осталось еще два желания!
— О чем ты, смертный? Твое первое желание содержало целых шесть! Но считай, что три из них были моим личным подарком. Прощай!
И Джинн исчез, оставив Халифа в полном одиночестве.

Авторство мое.

00:27 

Легенда о пластилиновой гордости

Если полагаться на других - это привилегия молодых, то вести себя круто - обязанность взрослых.(с)
Это был сиреневый шёлк, расшитый пепельно-серебряными перьями облаков. Или расписанный лёгким, потёкшим акварельным батиком с мягкими фиолетовыми и чёрными разводами. Чёрные ветки старых клёнов цеплялись за шёлк, но он не рвался - наверное, он и так был прозрачным. И под этим расписанным сумерками небом, по маленькому окраинному парку бежал огромный агатово-чёрный волк - с горящими как солнце сквозь листву изумрудно-золотыми глазами, и клыками, которые, в отличие от клёнов, наверняка смогли бы вспороть небо. Конечно, это был не обычный волк, а оборотень, один из каэрна Золотого Пепла, и он мчался сейчас за врагом, одним из тех, кто предал и почти полностью уничтожил его племя...Кто был этим врагом - подлый древний вампир, охотник за оборотнями, или волчья тень, отраженная на кромке апельсинового озера - история умалчивает. Его имя, равно как и помыслы, навсегда было скрыто за ломкими осколками древних пыльных амфор. Его душа была настолько черной, что тонкое, сплетенное из снов шелкопряда полотно легенды не выдерживает его. Но нам это и не нужно. Вернемся к оборотню - к пылающему жаждой мести, словно окутанному эфемерным облаком из страхов фениксов и гнева жар-птиц. Он бежал по пыльной тропе, и не видел ничего вокруг - лишь силуэт Врага обжигал сетчатку острым клинком Великой Мести. Всё вокруг: птицы, листья, мотыльки и случайные прохожие разбегались в инстинктивном ужасе перед мощью оборотня. Это было и привычно и это было правильно. Но вдруг волк остановился. Резко остановился и сначала сам не понял, почему. А потом с удивлением осознал - кто-то н е п о б е ж а л. И кто! Перед разъярённым оборотнем стояла хрупкая, невысокая девушка в тонком старом пальто, с растрепанными пушисто-каштановыми локонами волос, выбившимися из-под нелепого вязаного берета. Её лицо было бледным - но не от страха, а от не до конца стёртого грима, и картинно подведённые чёрным глаза смеялись. Девушка вдруг привстала на цыпочки, естественным жестом потянулась к дереву и, отломив несуществующую ветку, швырнула её в сторону - словно собаке, предлагая игру. Оборотень был в растерянности. Где-то там, близко, за струящимся шлейфом лунных искр скрывался его враг, и надо было догонять, останавливать, мстить...Но золотисто-карие глаза девушки-мима излучали странное, живое тепло, которое перезвоном виолончели отдавалось в его мохнатой душе. И он...подыграл. Забыв про врага, он подбежал к неяркой осенней траве, будто бы старательно выискивая там потерявшуюся палку, и...выпрямился. Превратился в того, кем он был на самом деле - высокого широкоплечего парня с бронзовой шевелюрой. Лишь глаза - глаза остались те же. Девушка улыбнулась, и начала идти к нему - медленно, с напором, будто бы сопротивляясь шквальному ураганному ветру...Что было потом - бесконечные разговоры, молчание, сплетённое из дыхания, ловля рыбок-звёзд в старом фонтане, шутливое рычание, деланно-пафосный испуг и безыскучно-согревающая нежность - неважно, ведь всё решилось в эти мгновения. Важно то, что следующим вечером рядом с пластичной девушкой-мимом в городском парке выступал пока молчаливый, неловко улыбающийся дрессировщик белых пуделей.Они медленно играли свою жизнь - играли на нелепой сцене, нарисованной разноцветными мелками на влажных осенних листьях. И проходящие мимо люди на минуту останавливались, чтобы поиграть вместе с ними - положить ничтожно малый кусочек своей жизни на весы этих двух странных актеров, так неожиданно и маняще похожих друг на друга - а острое сверкание изумрудов в глазах парня сменилось мягким малахитовым сиянием горного неба… Так прошла неделя - а казалось, всего два вздоха между улыбкой и падением кружевного кленового листа. Но вот однажды сумрачным промозглым вечером оборотень застыл посреди сценки - он почувствовал присутствие врага. Ненависть, веками враставшая в плоть его рода, проснулась в нём и чёрные её когти вновь сжали сердце. С низким жутким рыком, мигом распугавшим всех зрителей, оборотень шагнул вперёд, ловя глазами призрачный силуэт, исчезающий между деревьями. Все чудовища мира не смогли бы сдержать его в этот момент - ведь гордость крепче всех сил. И всё же он остановился - потому что его окликнул встревоженный голос девушки. Она замерла в шаге от него, широко распахнув золотисто-карие глаза и протянула к нему руку. Оборотень несколько секунд не шевелился, хотя вся его ярость требовала мчатся за врагом и уничтожить его, ведь это презренное существо сейчас навсегда скроется....А потом шагнул к миму, медленно, словно сопротивляясь дикому встречному ветру... и сжал тонкую тёплую ладошку. Ведь от прикосновения любви даже гордость становится пластилиновой и ничего не значащей игрушкой эгоистов. Тогда Враг окончательно потерял терпение. С жутким ревом, который был громче колокольного перезвона и тише дыхания трав, он выскочил на середину сцены, плавя своей яростью мокрый асфальт. Он напрягся - и сотканной из первомрака молнией бросился на оборотня. Когда до него оставалась метра, он вдруг...натолкнулся на невидимое препятствие. Этим препятствием была невидимая стена, которую обвела в воздухе девушка с растрепанными каштановыми волосами. Она лукаво улыбнулась, проведя ладонью по затвердевшему воздуху, и начала медленно, резкими, но плавными движениями скатывать врага в ком, не прикасаясь к нему. Короткий рев, отразившийся в зеркальном серебре луж, тишина и...рядом с парнем и девушкой замер в неподвижности маленький черный мяч...Со всех сторон раздались аплодисменты. Это зрители, стоявшие в стороне, хлопали и кидали маленькие лунные монеты под ноги артистам. Они считали все это частью представления...и наверное, так оно и было. Никто не знает, что стало потом. Рассказывают только, что иногда в дышащем осенью парке, посреди нарисованной мелом сцены можно встретить странную девушку в гриме, будто бы идущую против шквального ветра и парня с волосами цвета бронзы, с легкой улыбкой бросающего черный мяч своим дрессированным пуделям...
(с)

21:48 

Два ангела

Ничего не останется от нас, нам останемся может быть только мы...
Два ангела-путника остановились на ночлег в доме богатой семьи. Семья была не гостеприимна и не захотела оставить ангелов в гостиной. Вместо того они были уложены на ночлег в холодном подвале. Когда они расстилали постель, старший ангел увидел дыру в стене и заделал её. Когда младший ангел увидел это, то спросил, почему...

Старший ответил:
- Вещи не такие, какими кажутся.

На следующую ночь они пришли на ночлег в дом очень бедного, но гостеприимного человека и его жены. Супруги разделили с ангелами немного еды, которая у них была, и сказали, чтобы ангелы спали в их постелях, где они могут хорошо выспаться. Утром после пробуждения ангелы нашли хозяина и его жену плачущими. Их единственная корова, чьё молоко было единственным доходом семьи, лежала мертвая в хлеве.

Младший ангел спросил старшего:
- Как это могло случиться? Первый мужчина имел все, а ты ему помог. Другая семья имела очень мало, но была готова поделиться всем, а ты позволил, что бы у них умерла единственная корова. Почему?
- Вещи не такие, какими кажутся, ответил старший ангел. Когда мы были в подвале, я понял, что в дыре в стене был клад с золотом. Его хозяин был груб и не хотел сделать добро, я отремонтировал стену, чтобы клад не был найден.
Когда на следующую ночь мы спали в постели хозяина, пришел ангел смерти за его женой, и я отдал ему корову...
...Вещи не всегда такие, какими кажутся...

16:10 

Иван Дурак

Доктор
Старик не узнал в богато одетом юноше своего сына.
Когда в дверь избы постучались, он так резко спрыгнул с печи и бросился отворять, что едва не убился насмерть, боком зацепившись за сучковатый деревянный стол, и чуть не задавил толстую полосатую кошку, дремавшую у порога. Отцовское сердце знало - это вернулся из долгого странствия любимый сын – Иван по прозвищу Дурак. Однако, распахнув дверь, старик увидел вовсе не розовощекого, крепкого мальчика в льняной рубахе, а бледного юношу, закутанного в шелка и соболиный мех, худого, с темными кругами под глазами.
— Иван! Ты ли это? — воскликнул старик, не решаясь броситься в объятья.
— Я батюшка, — скупо улыбнувшись, проговорил Иван.
— Да что с тобой такое случилось? Ты побледнел, исхудал. И откуда взялась эта одежда?
Сын неловко и как-то стыдливо осмотрел себя и снова улыбнулся.
— Помнишь, отец, два года назад я покинул отчий дом и отправился в странствия на поиски удачи? Мне повезло. Теперь я царевич.
Отец ахнул, всплеснул руками.
— Не может быть, — тихо проговорил он.
— Может! Я победил Крылатого Змея, спас царевну и женился на ней, за что царь даровал мне полцарства. Я богат… Но, я смотрю, ты не рад за меня?
Старик действительно не выглядел обрадованным. Лицо его мертвенно побелело, седая борода встопорщилась, а в мутных глазах появились слезы.
— Дурак ты, Ванька! — всхлипывая, сказал старик. — Дурак! Что ты наделал!? Обидел Ягенку, а ведь обещал жениться! Ну да ладно, она девка пригожая, найдет себе мужа поумнее…
При упоминании златокосой Ягенки Иван смущенно потупил взор. Он успел о ней совсем позабыть…
— Почему, отец? Почему я дурак?
— Потому что дурак! И ничего с этим не поделать. Не слушал я честных людей, говоривших мне, что мало ума в твоей голове. Не слушал, а сдается напрасно. Вон, они-то правы оказались, и ты теперь царевич…
— Разве это плохо? Неужто ты думаешь, что став царем, я перестану заботиться о тебе?
— Конечно, не перестанешь. Только это будешь уже не ты. На кой мне царская помощь, когда мне нужна сыновья любовь?
— Отец…
— С сегодняшнего дня не отец я тебе. Не бывает отца у царя-батюшки…
Произнеся эти слова, старик упал на колени и молитвенно сложил руки на груди.
— Прости, царевич! А коли угодно вели казнить меня, немощного старца! Но я не в силах смолчать пред тобой… Когда-то был ты мне сыном, а ныне стал отцом целому народу… Так помни, когда рождается царь, умирает человек. Сын мой умер, и я буду оплакивать его до конца своих дней…
— Неблагодарный, глупый старик! Я привез тебе дорогие подарки, а ты отрекся от меня! — крикнул Иван и выбежал на улицу, на прощание громко хлопнув дверью.
А отец поднялся с колен, обхватил голову дрожащими руками и долго-долго рыдал. Он знал, что пока на свете останутся дураки, становящиеся царями и цари, остающиеся дураками, не переведутся на свете Крылатые Змеи и отцы, теряющие сыновей.

P.S. Мое.

22:16 

Корабль-из-Воска

~Ни одно доброе дело не остается безнаказанным~
Ты не поверишь, но где-то, на дне потрепанной шляпы полубезумного фокусника, сверкая лазуритовыми гранями, раскинулся Мир. Он, может быть, даже больше или лучше нашего - а может наоборот - лишь тусклый двойник, лунный блик на светло-серой амальгаме. В нем, как и во всех других Мирах, много стран, много мест, много людей и много историй. Но сейчас пришло время для одной единственной истории - легенды, нашептанной воробьями спящему художнику... Эта история произошла в одной маленькой-большой стране этого Мира, стране, расшитой сапфировыми озерами и аквамариновыми океанами. Где-то там, в самом центре, посередине неугомонного шумного города, раскинулся королевский замок. И конечно, как и в любом замке, в этом жила Принцесса. Она была хороша собой, умна и даже по-своему добра, когда, проходя по улицам, лениво кидала монеты подбегающим нищим. А в окрестностях города, в маленькой сонной деревеньке, любовно сколоченной из теплого молока, сирени и старого дерева, жил Фонарщик - молодой парень в бронзовом сюртуке и в соломенной шляпе. Каждый вечер он зажигал огни в деревне, шепотом приманивая светлячков из соседнего леса, умоляя их немного посветить - просто потому, что кто-то здесь боялся темноты. И вот однажды он увидел в отражении фонарного стекла чье-то лицо, собранное из быстрых мигающих огоньков, летающих внутри лампы. Долго он вглядывался в манящие черты, но понимание ускользало от него, как молодость ускользает от тех, кто не ценит аромат ландыша по весеннему ветру. Но вот когда расписанная антрацитовой гуашью небо сменилось зарницей, ему в голову вдруг пришла безумная мысль. "Это же принцесса!" - подумал он, медленно улыбнувшись зацветающему небу. Он бросил все дела, бросил любимую работу, и помчался в Город. Он во что бы это ни стало хотел увидеть принцессу. И однажды ему повезло. Сердобольный стражник выслушал рассказ парня, и, тихо улыбнувшись своим воспоминаниям, согласился пропустить Фонарщика во дворец, и даже устроить встречу с королем. Как он это сделал - загадка, но ведь каждая легенда - это клубок из безумных нелепиц и обыкновенных чудес, не так ли? И вот, Фонарщик стоял перед Принцессой и ее отцом, Королем - немолодым человеком с густой черной гривой и мудрыми янтарными глазами. Он, позабыв страхи, рухнул на колени, и рассказал, что навеки влюбился в ту девушку, которая привиделась ему в порхании светлячков, и эта девушка - Принцесса. Король внимательно выслушал рассказ, и впал в раздумье, а девушка лишь томно улыбалась Фонарщику. Ей, как и любой девушке, как ни крути, было приятно. И тогда Король принял решение. Он сказал, что парню был дан знак свыше, и он будет счастлив видеть своим зятем человека, отмеченного Богами. Но перед этим он должен будет пройти небольшое испытание - всего лишь съездить на корабле на соседний остров, и привезти в подарок Принцессе Яблоко Зари - волшебный камень, сияющий, как тысяча и одно солнце. Фонарщик, не раздумывая, согласился. Он отправился в порт, и увидел, что ему там уже приготовили корабль. На мгновение парню показалось, что его обманывают глаза - корабль был целиком из... воска. Словно слепленный из грязных парафиновых потоков, он казался неопрятным и неуютным, но, тем не менее, отлично держался на воде. Он уже собирался было ехать один, но тут его окликнули. Сзади стояли все его деревенские друзья - краснощекий крепыш, высокий парень в робе - послушник ближайшей церкви, рыжеволосая девушка с глазами цвета прибоя, и еще много людей - все те, кто каждый день с волнением и нетерпением ждал, пока в деревне зажгутся бледно-желтые фонари из странствующих светлячков. Они просились к нему в команду, и Фонарщик не смог отказать. И вот поехали к острову, виднеющемся впереди в величественной короне седых облаков. Соленые волны в бессильной ярости бросались на восковые бока корабля, но сделать ничего не могли. И вот они добрались до места. Сойдя с корабля, они почти сразу обнаружили волшебную рощу, посередине которой на мраморном постаменте лежало Яблоко Зари. Фонарщик подошел, и взял его. На ощупь оно было теплым, почти горящим, и блистало, на самом деле, как тысяча и одно солнце. Они поехали обратно, сквозь грозный и бушующий шторм, и вдруг поняли... что воск начал плавиться. Волшебный камень, разогревшись, заставлял корабль в буквальном смысле таять. Фонарщик понял, что дело плохо. Если он выбросит камень, путь к принцессе будет на него навсегда закрыт. Но если не выбросит - погибнут его друзья. Камень разогрелся так, что обжигал ладони. Парень решительно взял его, и поднял над головой. Без любви - жизни нет, но какая жизнь без дружбы? Уж лучше сгореть под лучами Яблока Зари, решил он. Гроза разыгралась так, что безобразный корабль швыряло из стороны в сторону. Команда держалась как могла, а Фонарщик стоял посередине палубы, и, стиснув зубы от боли высоко-высоко держал камень, что бы не дать кораблю расплавиться. Полыхнула молния...и все закончилось.... Посередине безмятежного моря качался красивый фрегат из красного дерева и слоновой кости. Яблоко в руке было чуть теплым, и, присмирев, едва заметно мерцало в лучах дневного солнца. Внизу, в воде, плавали куски воска. Команда, ошалевшая, оглушенная, едва понимала, что все закончилось... Вскоре Фонарщик вернулся в замок с яблоком. Король уважительно наклонил голову, и рассказал все. Он наперед знал, с чем столкнется парень, и поэтому дал ему проклятый корабль, когда-то давно брошенный капитаном, и превратившийся в Корабль-из-Воска. Если бы Фонарщик выкинул Яблоко за борт, то так и остался бы плыть обратно на склизкой посудине, побежденный, закрытый для любви. Оставил бы на борту - спалил бы воск вместе с деревом и командой. И тоже бы проиграл. Но он хотел пожертвовать собой, и поэтому проклятье снято. Он может оставить себе корабль... и принцессу. Парень, усмехнувшись, пристально вгляделся в Яблоко Зари, мерцающее, как тысяча и одно солнце. И в его переливах, словно в перьях жар-птиц, он снова увидел черты Того лица. И понял, что все это время, стремился добиться сердца не той девушки. Внешность, как это не банально, часто бывает обманчива - и любовь еще не является настоящей, если сияет, как тысяча и одно солнце... Камень выпал из руки. Он поклонился ошарашенному Королю и Принцессе, и побрел к кораблю. К команде. К рыжеволосой девушке с глазами цвета прибоя - ведь именно она привиделась ему в безумном полете мотыльков... Вся верная команда уже ждала его на палубе. Он поднял якорь, и поплыл. Куда - это уже другая легенда. Совсем, совсем другая. Скажу только, что еще ни раз жители побережья различали в вечерней дымке пляску светляков вокруг мачты из красного дерева и слоновой кости. Может быть, они и не сияли, как тысяча и одно солнце, но зато их свет был важен только нескольким людям, сидящим в теплой каюте, и медленно прислушивающимся к мерному шелесту волн...

Притчи и легенды

главная